phaneropsolus-philanderi-caballero-et-grocott-1952 Хозяин: опоссум — Philander laniger pallidus. Локализация: тонкая кишка. Место обнаружения: Центральная Америка (Панама). ...
phaneropsolus-oviformis-poirier-1886 Синонимы: Distomum oviforme Poirier, 1886; Phaneropsolus bonnei Lie-Kian-Joe, 1951; Ph. simiae Yamaguti, 1954; Primatotrema macacae Premvati, 1958;...
phaneropsolus-orbicularis-diesing-1850 Синоним: Distoma orbiculare Diesing, 1850. Хозяева: обезьяны — Saimiri sciurens, S. verstedi, Nyctipithecus trivirgatus. Лок...
phaneropsolus-longipenis-looss-1899 Хозяин: обезьяна, вид неизвестен. Локализация: средняя кишка. Место обнаружения: ОАР. Описание вида (по Looss, 1899). Тело разме...
phaneropsolus-lakdivensis-fernando-1933 Хозяин: лори — Loris tardigradus. Локализация: тонкая кишка. Место обнаружения: Цейлон. Описание вида (по Fernando, 1933)....
phaneropsolus-alternans-capron-deblock-et-brygoo-1961 Хозяева: хамелеоны — Chamaeleon lateralis, Ch. guentheri, Ch. oustaleti, Ch. pardalis, Ch. parsonii, Ch. verrucosus. Локализация: пе...
phaneropsolus-micrococcus-rudolphi-1819 Синонимы: Distomum micrococcum Rudolphi, 1819; Phaneropsolus sigmoideus Looss, 1899. Хозяева: птицы — Glareola austriaca, Caprimulgu...
tablitsa-dlja-opredelenija-vidov-roda-phaneropsolus Паразиты кишечника рептилий, птиц и млекопитающих. Распространение: тропическая или субтропическая зоны земного шара — Южная Европа,...
opisanie-roda-phaneropsolus Имеющиеся между этими видами незначительные различия укладываются в рамки внутривидовой изменчивости. Напротив, Ph. lakdivensis и Ph. oviformis обл...
rod-phaneropsolus-looss-1899 Синоним: Primatotrema Premvati, 1958 Историческая справка Род Phaneropsolus был создан в 1899 г. Лооссом (Looss) для описанных им вид...
pitbul-zaprygnul-vverh-pochti-na-45-metra-po-vertikalnoj-stene Посмотрите видео как питбуль допрыгнул до предмета на высоте 14 футов (4, 27 метра)! Если бы проводилась собачья Олимпиада, то этот питбуль точ...
morskaja-svinka-pigi-zhelaet-vsem-schastlivogo-dnja-svjatogo-patrika С днем Святого Патрика ВСЕХ! И ирландцев и не только ирландцев!
ryba-igla Родиной уникальной пресноводной рыбы-иглы является Индия, Цейлон, Бирма, Тайланд, Малайский полуостров. Достигают 38 см в длину. Принадлежит к семе...
botsija-kloun Считается, что рыбка боция-клоун (Botia macracantha) появилась в середине XIX века. О данном виде впервые упомянул Питер Бликер (голландский медик,...
gjurza Гюрза (Vipera lebetina) – крупная змея, которая имеет притупленную морду и резко выступающие височные углы головы. Сверху голова змеи покрыта...

Проблески разума

Проблески разума

Когда пелопей покрывал глиной место, на котором помещалось его гнездо, снятое мной со стены; когда он продолжал наполнять пауками ячейку, из которой было вынуто мной яичко, и когда он по всем правилам закрыл ячейку, в которой мои щипчики не оставили ни зерна провизии, то он дал нам очень жалкое представление о своих умственных способностях. Халикодомы, гусеница павлиньего глаза и многие другие насекомые, будучи подвергнуты подобным опытам, совершают такие же непоследовательности: они продолжают ряд действий, которые, вследствие вмешательства опыта, сделались уже бесполезными. Как настоящие мельничные колеса, не способные приостановить вращение, даже когда зерен нет, они продолжают совершать бесполезную работу, потому только, что им дан толчок. Будем ли мы считать их машинами? От меня далека эта глупая мысль.

В психической жизни насекомого следует различать две области, очень различные между собой. Одна область — это собственно инстинкт, бессознательный импульс, который управляет тем, что есть самого удивительного в строительном искусстве насекомых. Там, где опыт и подражание не могут решительно ничего сделать, там инстинкт налагает свой непоколебимый закон. Он, и только он, заставляет мать строить и заготовлять провизию для неизвестной ей семьи, направляет жало к нервным центрам добычи, мудро парализует ее с целью сохранения в свежем состоянии и, наконец, управляет множеством действий, в которые должен был бы вмешиваться разум и глубокое знание, если бы насекомое действовало, руководясь ими.

Эта способность совершенна с самого начала, ибо без нее невозможно было бы продолжение рода. Каждый оператор в совершенстве обладает своим искусством, которое приобретено им не путем обучения. Аммофила, сколия, филант, каликург и другие охотники говорят нам, что ни один из них не в состоянии был бы оставить потомства, если бы он с самого начала не был таким же ловким парализатором или убийцей, как в настоящее время. Нельзя быть почти умеющим, когда от этого зависит будущее расы. В борьбе каликурга с тарантулом нет места ученику; если охотник, вступая в нее, не будет мастером, то не только не обеспечит свое потомство пищей, но и сам превратится в жертву.

Время ничего не прибавляет к инстинкту и ничего не отнимает у него; это зоологический признак, может быть, самый устойчивый из всех. Эта способность не более свободна и сознательна в своем проявлении, чем способность желудка переваривать пищу или способность сердца — пульсировать. Фазы ее действий предопределены заранее и неизбежно следуют одна за другой, напоминая систему колес, в которой каждая часть, будучи выведена из равновесия, влечет за собой движение следующей. Вот машинальная сторона психологии насекомого.

Но если бы насекомое было одарено только чистым инстинктом, то оно оставалось бы безоружным среди постоянного столкновения обстоятельств. Не бывает двух последовательных моментов, совершенно одинаковых; если сущность остается одна и та же, то подробности меняются и неожиданное является со всех сторон. Среди таких запутанных столкновений необходим руководитель для того, чтобы найти, принять, отказаться, выбрать, предпочесть это, сделать то, наконец, извлечь пользу из того, что случай может представить полезного. И действительно, насекомое обладает этим руководителем и в очень значительной степени. Это вторая область его психической жизни. Здесь оно действует сознательно и способно к усовершенствованию при помощи опыта. Не решаясь назвать эту способность разумом (intelligence), слишком возвышенным для нее термином, я назову ее сознанием (discernement), или способностью различать. Насекомое находит и сознает разницу между одной и другой вещью, разумеется, в пределах своего искусства, и вот почти все.

До тех пор, пока будут смешивать под одной рубрикой действия чистого инстинкта и действия сознательные, до тех пор будут впадать в бесконечные споры. Сознает ли насекомое, что оно делает? И да, и нет. Нет, если действие относится к области инстинкта; да, если оно относится к области сознания. Могут ли изменяться нравы насекомого? Нет, никоим образом не могут, если данная черта нравов относится к области инстинкта; да, если она относится к области сознания.

Поясним это примерами. Пелопей строит ячейки из грязи. Это — инстинкт, неизменный признак работника. Гнезду, построенному из грязи, нужна защита от дождя. Сначала ему достаточно укромного места под камнем, но если насекомое найдет что-нибудь лучшее, то завладевает им и поселяется в жилище человека. Здесь проявляется сознание — источник некоторой способности к усовершенствованию.

Пелопей заготовляет для своих личинок пауков. Это — инстинкт. Климат, широта и долгота места, течение времен, изобилие или скудость этой дичи не изменяют его режима, хотя личинка, как оказывается при искусственном выкармливании, может удовлетворяться и другой пищей. Но если не встречается крестовика, его любимой дичи, то перестанет ли пелопей заготовлять провизию? Нет, он все-таки будет снабжать свои магазины, потому что для него хорош всякий паук. Это — сознание, гибкость которого восполняет, в известных пределах, излишнюю неподвижность инстинкта. Среди бесчисленного множества разнообразной дичи охотник умеет отличать пауков от непауков и может таким образом снабжать пищей свое семейство, не выходя из области инстинктивных действий.

Если способ работать не изменяется, то материал может изменяться. Мегашилы строят свои мешочки для меда из кружочков вырезанных ими листьев. Некоторые антидий делают мешочки из пушка, который сбивают в войлок; другие насекомые делают горшочки для меда из смолы. Это все проявления инстинкта. Но растения, из листьев которых мегашилы вырезают кружочки, и растения, с которых антидий собирают пушок, изменяются по видам, смотря по местности; насекомые, собирающие смолу, также собирают ее то с кипариса, то с кедра, то с сосны и т.д. Здесь действия руководствуются уже сознанием.

Мне кажется, что этих фактов достаточно, чтобы установить различие между двумя областями психической жизни насекомого. В отношении строительного искусства будем смотреть на насекомое, как на работника, от рождения знакомого в совершенстве со всеми главными и неизменными принципами его искусства; придадим этому бессознательному ремесленнику некоторые проблески разума, которые позволяют ему разобраться в неизбежном столкновении второстепенных обстоятельств, и тогда, мне кажется, мы будем настолько близки к истине, насколько это позволяет состояние наших знаний в настоящее время.

Отдав должное инстинкту и его заблуждениям, являющимся тогда, когда последовательность проявлений инстинкта нарушена, посмотрим, что может сделать сознание в выборе места и материалов для гнезд.

Халикодома амбарная (rufitarsis Perez) вполне заслуживает это название, которое я дал ей, так как устраивает свои колонии обыкновенно в амбарах на внутренней стороне черепиц и передает свои, все расширяющиеся, гнезда в наследство, от поколения к поколению. Но не всем из них достается подобное жилище: амбары, построенные на открытом и удобном месте, встречаются довольно редко. Только на долю счастливцев выпадает подобное помещение. Где же поселятся остальные? Везде понемногу. Я нахожу гнезда амбарных халикодом на камнях, на кусках дерева, на стекле, металле, штукатурке. Оранжерея, со своей высокой температурой и ярким освещением, также очень часто выбирается для устройства гнезд. Роями, в несколько дюжин, халикодома ежегодно строится то на стеклах ее, то на дереве. Другие, меньшие, рои устраиваются в амбразурах окон, под карнизами входных дверей, в промежутке между стеной и открытым ставнем. Иные, может быть, грустно настроенные, избегают общества и предпочитают работать уединенно, то во внутренности замка, то в водосточных трубах, то в резной работе дверей и окон. Короче — они занимают весь дом, лишь бы убежище было наружное, потому что, заметим это хорошенько, халикодома, противоположно пелопею, никогда не проникает внутрь наших жилищ. Оранжерея представляет исключение: здание из стекла и настежь открытое в течение всего лета представляется для халикодомы чем-то вроде амбара, только более освещенного, чем другие. Здесь ничто не возбуждает ее недоверия, какое внушает ей запертое пространство.

Во всех перечисленных жилищах халикодома является бесплатным квартирантом человека: ее строительное искусство пользуется продуктами строительного искусства человека. Нет ли у нее других помещений? Разумеется, есть. На камне, величиной с кулак, находящемся под прикрытием забора, иногда даже на камне, лежащем на открытом воздухе, я вижу ее строящую то группы ячеек, величиной в орех, то своды, соперничающие по величине, форме и прочности со сводами ее родственницы, халикодомы стенной. Самой частой, хотя не исключительной, опорой бывает камень, но я находил ее гнезда, правда, небольшие, и на стволах деревьев, в неровностях грубой коры дубов.

Стенная халикодома (Ch. parietina) не проявляет такого разнообразия в выборе основы для гнезд. Круглый камушек бесплодных равнин есть, за весьма редкими исключениями, единственный фундамент для ее построек. В странах, где небо менее милостиво, она предпочитает строить на стенах, что предохраняет гнездо от продолжительных снегов. Наконец, халикодома кустарников (Ch. rufescens Per.) прикрепляет свой комок из грязи к маленькой веточке какого-нибудь деревенистого растения, начиная с тимьяна, ладанника, вереска и кончая дубом, вязом, сосной.

Разнообразие мест, в которых устраивается насекомое, сильно говорит в пользу сознательности выбора, сделанного при помощи способности различать, и это разнообразие становится еще более замечательным, когда оно сопровождается соответствующими изменениями в архитектуре ячеек. Такой случай представляет трехрогая осмия, которая употребляет сухую грязь, материал, портящийся от дождя, и потому нуждается, подобно пелопею, в сухом готовом убежище для своих ячеек, которым она могла бы пользоваться после незначительных поправок. Чаще всего я вижу, что она помещается в пустых раковинах, лежащих под кучами камней. Кроме того, она занимает старые ячейки амбарной халикодомы и антофоры (A. pilipes, parietina и personata). Тростник представляет для нее очень ценную находку, если встречается в желанных условиях. Действительно, в естественных условиях это растение с полыми .стеблями совершенно не может быть полезно осмии, не умеющей проделать отверстия в деревянной стенке. Для того, чтобы насекомое поселилось здесь, канал в стебле должен быть кем-нибудь предварительно открыт. Сверх того, нужно, чтобы кусок тростника имел горизонтальное положение, иначе дождь размягчит и разрушит хрупкое земляное здание. Еще нужно, чтобы этот кусок тростника не лежал прямо на земле, а поддерживался бы чем-нибудь на некотором расстоянии от влажной почвы. Очевидно, что без вмешательства человека осмия никогда не нашла бы куска тростника, удобного для помещения своего гнезда. Для нее это — случайное помещение, которое не было известно ее племени до тех пор, пока человек не вздумал срезать тростник и делать из него плетенки.

Каким образом работа нашего садового ножа заставила осмию покинуть ее естественное жилище? Как спиральная раковина улитки была заменена цилиндрической галереей тростинки? Совершилось ли это постепенно, рядом удачных и неудачных попыток, с помощью накопления и наследственной передачи опыта или же, найдя срезанный тростник подходящим, осмия сразу устроилась в нем, презрев обычное помещение — раковину? Посмотрим.

Вблизи Сериньяна существуют обширные каменоломни, разработка которых началась с древних времен. Эти каменоломни составляют часть обширного плоскогорья, почти пустынного вследствие его бесплодия. Здесь осмия, верная местам своего рождения, никогда, должно быть, не покидала кучи камней и раковин ради другого жилья, которое пришлось бы искать далеко. С тех пор, как там существуют кучи камней, она, вероятно, не имеет других убежищ, кроме раковин улиток. Ну, предложим ей новое, неизвестное ей помещение, тростник.

Я собираю зимой около двух дюжин раковин и кладу их в тихом уголке моего кабинета, куда помещен маленький улей, составленный из пяти рядов тростинок, укрепленных горизонтально в стенке, продырявленной 40 дырочками. У основания его положены населенные раковины и для того, чтобы лучше подражать естественным условиям, к раковинам примешано несколько маленьких камушков. Сюда же я прибавляю пустые раковины, внутренность которых я тщательно вычистил, чтобы сделать из них более приятное убежище для осмии. Когда наступит время устройства гнезд, то домоседливое насекомое будет иметь вблизи родимого дома на выбор два помещения: цилиндр тростинки — незнакомую его племени новинку и раковину — старинное убежище его предков.

В конце мая осмии дали ответы на мои вопросы. Одни — громадное большинство — устроились в тростнике; другие остались верными раковинам или же часть своих яичек вверили раковинам, а другую часть тростинкам. У первых, занявших тростинки, я не заметил никакой нерешительности: после того, как кусок тростника осмотрен и признан удобным, насекомое поселяется в нем и сразу строит свой прямой ряд ячеек по плану, совершенно отличающемуся от того, какому оно следует в раковине.

Медленная школа веков и наследственная передача не играют здесь никакой роли. Насекомое не учится, оно с самого начала вполне посвящено в ремесло, которым должно заниматься; оно от рождения обладает присущими его природе способностями, необходимыми для его деятельности: неподвижным инстинктом и гибким сознанием. Разделить даровое помещение на комнаты перегородками из грязи, снабдить эти комнаты запасом цветневой пыли с несколькими глотками меда в центре, где должно помещаться яйцо; заготовить припасы и кров для незнакомца, для семьи, которую мать никогда не видела и никогда не увидит, — такова в главных чертах область инстинкта осмии. Здесь все гармонично и урегулировано заранее, неподвижно, неизменно; животному только остается следовать слепому импульсу для того, чтобы достигнуть цели. Но даровые помещения, доставшиеся случайно, очень разнообразны по гигиеническим условиям, форме и величине. Инстинкт, который не выбирает и не комбинирует, оставил бы насекомое в беспомощном положении, если бы он был у него один; но для того, чтобы разобраться в сложных обстоятельствах, осмия обладает еще и небольшой долей сознательности. С помощью последней она отличает сухое от влажного, прочное от хрупкого, защищенное от открытого, годное жилье от негодного и умеет распределять ячейки сообразно вместимости и форме найденного помещения. Здесь неизбежны, необходимы легкие изменения в постройках и осмия превосходно исполняет их, не учась тому.

Способности животного имеют некоторую эластичность, хотя в тесных границах. То, что проявляет насекомое в данный момент в своем строительном искусстве, не есть полная мера его способностей. В нем еще есть запас скрытых способностей для известных случаев. Долгие поколения могут сменяться, не проявляя их, но если обстоятельства требуют, то эти способности сразу обнаружатся, без всяких опытов.

Еще интересные статьи по теме:
Возвращение в гнездо
Возвращение в гнездо Речь идет о том, чтобы повторить с халикодомой мои прежние опыты с церце
Пустырь
Пустырь В течение многих лет моим самым горячим желанием было иметь уголок земли, не особенно
Паразиты
Паразиты Иногда бембекс, прилетев к гнезду с добычей в ножках, не спускается смелым и решител
Помпилы
Помпилы Гусеница аммофилы, слепень бембекса, златка и долгоносик церцерис и т.д.—все эт
Количество пищи
Количество пищи В нравах перепончатокрылых охотников поражает один очень замечательный факт,
Трудность наблюдений
Трудность наблюдений Мир двигается, но иногда вспять. Во времена моего детства нас учили, что